Общеизвестно, что положения ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в последнее время приобрели особую актуальность. Это подтверждается целым потоком обращений россиян в ЕСПЧ. Безусловно, каждый имеет право свободно выражать свое мнение, но данное право налагает ответственность, а также может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе для охраны нравственности, а также защиты репутации или прав других лиц. Статья 23 Конституции РФ гарантирует любому лицу право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. Все приведенные положения являются базовыми, принципиальными, так как закрепляют незыблемые ценности, без которых невозможно построение правового, социального государства.
На суде в качестве доказательства истец предъявил суду протокол заседания (учёного совета), а для подтверждения порочащего характера распространенных сведений просил суд рассмотреть свидетельские показания участников заседания.
Очевидно, что наиболее доказательно подтвердить порочащий характер высказываний, используемых на свободном публичном заседании, можно путем оценки интонации и эмоциональной окраски слов. Однако судебные инстанции приняли в качестве единственного доказательства по делу заключение лингвистической экспертизы, согласно которой «...допущенные ответчиком высказывания сведениями не являются, а по своей форме представляют собой оценочное суждение, не содержащее негативной оценки личности истца...» Поэтому суды пришли к выводу об отсутствии «...необходимости вызова в суд свидетелей» (кассационное определение судебной коллегии по гражданским делам Архангельского областного суда № 33-4601/09, определение судьи Архангельского областного суда № 4г-1911).
В приведенной ситуации суд проигнорировал право истца на предоставление доказательств и наделил себя правом решать вопрос о необходимости заслушивания свидетельских показаний, еще не зная даже, что могут показать свидетели. Интересно, что суд, видимо, не обнаружив в тексте ГПК РФ упоминания о своем праве решать вопрос о необходимости или отсутствии необходимости свидетельских показаний, не смог найти ничего лучшего, как сослаться на ст. 56, 57 ГПК РФ. Забавно, но в п.1 ст. 57 ГПК РФ, напротив, указано, что суд вправе предложить сторонам представить дополнительные доказательства.
Ранее, на учёном совете ответчик задавал истцу вопросы о личной, семейной жизни, сопровождая ответы истца комментариями.
Затем ответчик указал (там же) на «лукавство», которое он усмотрел при сообщении истцом ученому совету сведений об обстоятельствах увольнения с предыдущего места работы и принятия на иную, нежели на самом деле, должность в вузе. Ответчик утверждал, что истец, сообщая членам совета сведения о себе, «лукавит» (по «Толковому словарю живого великорусского языка» В.И. Даля «лукавить — хитрить замышляя, действовать лживо, притворно, коварно, скрытно и злоумышленно..., лукавый — хитрый и умышляющий, коварный, скрытный и злой, обманчивый и опасный, ... двуличный и злонамеренный»).
Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять цель подобных действий ответчика. Однако эксперт, не присутствовавший на заседании совета, а изучавший лишь «приглаженный» протокол заседания, смог оценить только форму, но не содержание высказываний ответчика.
Согласно разъяснениям Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» и практике ЕСПЧ утверждение о факте — это то, что можно проверить на соответствие действительности, а суждение — это то, что нельзя проверить.
Сведения, которые сообщает истец, подтверждаются документами, приложенными к заявлению и доступными для ознакомления.Следовательно, ответчик, сообщая членам ученого совета о «лживых, притворных, коварных, скрытных и злоумышленных действиях» истца, имел возможность заранее убедиться в том, что такое сообщение не является верным. Остается загадкой, какую информацию эксперт-лингвист (привлечённый судом) не смог проверить на соответствие действительности, если даже форма высказывания («лукавство») проверяется очень легко, не говоря уже о содержании. Может быть, все дело в том, что для эксперта-лингвиста существуют некие иные, неправовые критерии отделения утверждений от суждений и он не знает о мнении ВС РФ?
То, что простительно лингвисту (пусть даже и не согласному с В.И. Далем), непростительно судебным органам, которые предпочитают заключения эксперта-лингвиста фундаментальным правовым разъяснениям ВСРФ и ЕСПЧ.
Вооружившись таким судебным прочтением закона (судебным прецедентом), любой недоброжелатель может, прикрываясь словом «лукавит» или подобным, опорочить любые действия любого лица... Хотя здесь будут и исключения. Вряд ли судебные акты будут аналогичными при прочих равных условиях, если за защитой чести, достоинства и деловой репутации обратится, скажем, глава региона, правительства или другое лицо, занимающее высшую государственную должность.
Статья полностью в онлайн газете «эж-ЮРИСТ»
Комментариев нет:
Отправить комментарий